Михаил Окунь, Тамаз Курашвили, Виктор Епанешников
Альбом: 1 пластинка
Размер: 12" (гигант)
Запись: 1989 г.
Тип записи: стерео
Оборотов в мин.: 33
Состояние (диск/конверт): очень хорошее / очень хорошее
Производство: Россия
Фирма: Мелодия
Сторона 1
Не для меня (Дж. Гершвин) — 6.34
Мой милый ушел (Дж. Гершвин) — 8.42
Сторона 2
Быстрая заметка (Дж. Колтрейн) — 3.39
Песня из кинофильма «Верные друзья» (Т. Хренников) - 7.32
Орбиты (У. Шортер) — 5.02
М. Окунь, фортепиано
Т. Курашвили, контрабас
В. Епанешников, ударные
Звукорежиссер Р. Рагимов.
Редактор Ю. Потеенко
Художественное оформление А. Забрина
Где-то в конце 50-х годов ленинградский музыковед Леонид Энтелис, легко бравшийся говорить на любую тему о музыке и имевший в высоких кругах монопольный авторитет единственного специалиста по джазу, делился, бывало, на своих публичных лекциях такими откровениями:
«Джазисты, или как они сами себя называют, «джазмены», утверждают, что при наличии импровизации ансамблевой слаженности можно добиться, дескать, особыми приемами: квадрата и суинга. Как известно, квадрат — равносторонний прямоугольник, а суинг по-английски означает качание. Так вот в джазе этот квадрат... качается!»
Обалдевшие слушатели почтительно помалкивали. Джазмены и джаз-фэны прыскали в кулак, а потом держали пари, что все это говорилось на полном серьезе.
Маститый музыковед, царство ему небесное, не дожил до наших дней, и ему не довелось услыхать, как современные музыканты создают в процессе совместной импровизации целостные произведения, пользуясь все теми же «приемами квадрата и суинга», а говоря научно, — принципами строгих вариаций в тематическо-вариационной форме, известными еще клавиристам XVI века.
Трио Окунь — Курашвили — Епанешников — одно из немногих на сегодняшней европейской джазовой сцене, которое, не отказываясь от старых, традиционных для джаза истин, обновляет его содержание, идет своим путем. Этот путь, ранее удививший нас своей новизной, теперь легко узнается.
Это вторая пластинка трио, а слушается она как продолжение концерта, записанного на их первом диске, хотя между датами записей лежат полтора года, а играют музыканты не на сцене зала в Олимпийской деревне, а в студии «Мелодии».
Игра музыкантов и в студии строится по законам концертного джазового жанра. Композиционные эпизоды, элементы аранжировки сохраняются только в том случае, если они нетривиальны и отвечают хорошему вкусу. Остальное доверено случаю и вдохновенной игре ума и фантазии во время совместного музицирования. Потому-то здесь не страшны отдельные мелкие «ошибки», «оговорки». Подлинность, неподдельность, правда души служат здесь высшим мерилом.
Послушайте, как трансформирована популярная гершвиновская мелодия «Не для меня», как смещены ритмические акценты ее синтаксиса. У темы появляется совсем иной музыкальный смысл, она приобретает энергию, волю, начисто лишается меланхолии, первоначально заложенной в одноименную песню. Наоборот, нас захватывают диалоги инструментов. Контрабас сменяет четырехчетвертной ритм на двухполовинный, а шаги по нижним ступеням гармонии — на мелодический контрапункт. Рояль тут же обрывает капризно изломанные линии пассажей и прокалывает фактуру иглами аккордов. Ударные откликаются на каждый ритмический акцент своих партнеров, поддерживая неукротимый свинг повсюду, рассыпаясь фейерверками в «играх по четыре» в конце.
Ария Бесс из знаменитой оперы давно в репертуаре трио. Красивая остинатная формула баса сразу же вызывает в памяти некоторые колтрейновские пьесы монументального характера. Впрочем, для нашего джаза подобное остинато является даже более давней традицией, восходящей еще к рознеровской версии эллингтоновского «Каравана». Каданс темы решен в духе колтрейновского ориентализма, но ведь и к восточным интонациям отечественная музыка всегда была неравнодушна. В конце концов, идущее от Билла Эванса углубленное исследование гармонических пластов в импровизациях Окуня можно считать происходящим от гармонических вариаций «Руслана и Людмилы».
Вообще эта запись для Окуня как солиста представляется более значительным шагом вперед, чем для Окуня как пианиста трио. И это главный вывод из пьесы "Moment's Notice", где он играет один. Первое впечатление — пианист играет ad libitum, свободно, не придерживаясь квадрата. Но прислушайтесь внимательно — всю пьесу можно сосчитать по тактам, настолько ненарушаем здесь внутренний ритм. А ведь в отсутствие партнеров пианист вполне мог бы пуститься в вольное фантазирование! Вот вам и «качающийся квадрат»!
Думаю, что Михаил Окунь сегодня — пианист, для которого рояль не есть средство показать исполнительский блеск, не спортивный снаряд, на котором ставятся рекорды. Это инструмент с самым богатым разнообразием фактур, способный благодаря этому максимально объемно выразить музыкальную мысль. Как каждый джазмен, Окунь — лирик, но как музыкант он прежде всего философ. И партнеры его с ним играют по-другому — собраннее, значительнее. Тут внимательное слушание — занятие благодарное.
Ну не неожиданно ли появление в программе этой, в общем-то эстетской пластинки популярной хренниковской песенки о верных друзьях — своего рода томной колыбельной застойной поры? А как вам ее обессахаренное и обезжиренное переложение в заторможенный страшноватенький рок-н-ролл? Далеко не сразу расслышал я, как его восьмеричный метр опять-таки по-колтрейновски делится на пять равных долей первой фразой — нечет на чете, звезда на кресте, как при чтении Андрея Платонова. Это ли не современно?
Трио дает свою трактовку даже шортеровским «Орбитам». Если знатоки джаза меня не оспорят, первое исполнение Майлсом Дэйвисом этой пьесы ревизии не подвергалось. Лучший джазовый диск 1967 года «Майлс улыбается» начинался этой вещью. Трио поставило ее в конце. Сегодня не до улыбок.
Нет, решительно каждая пьеса здесь сыграна не так. Потому и нужно, чтобы лучшее, что сыграно трио, сохранилось в записи и было показано миру.
Алексей Баташев
